Светлана Проскурня

Письмо сыну

 — Хм, — многозначительно хмыкнула сестра в ответ на мои горячие рассуждения о том, что старшему сыну, которому «стукнуло» 21, уже пора становится самостоятельным.

— Тебе сорок, а с тобой до сих пор все носятся! — плохо скрываемое торжество в ее голосе было приправлено снисхождением и злой иронией.

На мгновение, только на мгновение, стало нестерпимо больно. Потом боль улеглась, умостилась, и, как верный пес, заняла привычное место в груди,  почти у самого сердца. Уже привыкнув к этой боли, я спокойно ответила: «Именно поэтому я сделаю все, чтобы эти слова не пришлось выслушивать ни в тридцать, ни в сорок ни одному из моих детей».

Письмо сыну от начинающей взрослеть мамы
Сын! Я пишу тебе письмо. Не собираюсь его хранить в столе, и отправлю тебе сразу, как только допишу. Потому что сказать это спокойно, рассудительно, без слез и нравоучений, может не получиться. Но объяснить все же я кое-что должна.

Недавно в нашем разговоре ты проронил: «Меня давно никто не поддерживает! Все проблемы мне приходится решать самому!». И ушел, обиженно хлопнув дверью. По-своему ты прав, конечно. И неправ тоже по-своему. Потому что иногда самой нужной оказывается та поддержка, когда никто не поддерживает. И тогда приходиться барахтаться самому.

Почти все мы учились плавать в детстве, помнишь? Смешно били руками по воде, уходили под воду, наглатываясь ее до бульканья в животе, отчаянно барахтаясь выплывали, и… снова шли ко дну. А потом вдруг становилось легко, и вода сама предлагала свою поддержку — знай, греби себе. Пусть смешно, по-собачьи, но плыли, плыли!

Освоив «собачий кроль», пробовали плыть по-взрослому, степенно рассекая руками водную гладь реки, поглядывая украдкой на родителей: «Мол, как я вам? Молоток? Плыву! Смотрите! А мама мечется, машет руками, зовет. И страшно, что не хватит сил доплыть до заветной кромки песка и хочется доказать всем, что взрослый, и смешно, как мама подпрыгивает и жестикулирует на берегу…».

Когда мне исполнилось восемнадцать, от нас ушел папа. Так бывает. Да, да, твой любимый дедушка ушел к другой женщине. Убитая горем мама сказала мне: «Тебе нужно пойти работать. Мы теперь одни». Мне стало страшно.

— Как одни? Он же здесь, в городе? Неужели все так плохо? И так стремительно надо повзрослеть?

Но маму я послушала. Нестерпимо было видеть ее слезы, а мысль о том, что мы будем нуждаться, нагло «проглядывала» в каждом дне и событии. Соседи провожали сочувственными взглядами, маленькая сестренка смотрела непонимающе, мама щурилась заплаканными глазами на яркий свет. Внутри меня все кричало: «Нужда!», и становилось еще больней и тревожней. Устроившись в ремонтно-строительное управление на полставки, я одновременно пошла учиться в новый, не «раскрученный» институт, на заочное отделение, куда выпускников с золотой медалью брали без вступительных экзаменов. На поступление в престижный ВУЗ денег категорически не было…

Моя первая зарплата была до смешного мала — ее хватило на бутылку вина «выставиться» в отделе за первую «получку». Потом оказалось, что папа не собирается держать нас в ежовых рукавицах, хотя мама упорно транслировала бедность — вкалывала на даче, сажая овощи и картошку «на зиму», постоянно говорила о нашей горькой судьбе и отказывала себе, а заодно и нам с сестрой, в самых малых радостях.

Летом она поехала «подрабатывать» на море с попутной целью оздоровить детей бесплатно. Кстати, я тоже  не просто так «дышала морским воздухом», а подрабатывала официанткой в столовой, где мама работала бухгалтером. Пока мы с «потом и кровью» оздоравливались на море, папа неожиданно вернулся.

Постепенно жизнь вошла в привычную колею. Но навсегда сохранился во мне, закапсулировавшись глубоко в памяти, болезненный опыт, причудливым образом связавший воедино мои первые самостоятельные шаги и первые заработанные деньги с ощущением неотвратимо надвигающейся катастрофы под названием «нужда и бедность».

На работу я ходила тогда не для того, чтобы самой обеспечивать свои потребности, а под пронзительным лозунгом «как нам дальше жить-то теперь», нагнетающим плотный, унылый страх. Всю зарплату я отдавала маме, не оставляя себе даже части денег. Мама решала — как их тратить. В основном, эти деньги уходили, конечно же, на меня, но под неусыпным маминым контролем. Продолжала я работать и после того, как семья воссоединилась, совсем немного побыв «зарабатывающей себе на булавки».

Потом я вышла замуж и родился ты, а у меня разом исчезли обе возможности — и тратить, и зарабатывать. В это же время, называемое теперь «лихие девяностые», пачками стали банкротиться и закрываться предприятия. Не избежало участи банкрота и мое управление. К счастью, впереди у меня было три года отпуска по уходу за ребенком. И благо, что именно в этот, тяжелый для многих период, мой вновь обретенный отец стал хорошо зарабатывать. Нам же, молодым родителям, было, мягко говоря, не до жиру…

И я, не без облегчения, сдалась на милость предков. Сложила лапки. Как приятно, когда о тебе кто-то заботится. Зачем напрягаться-то? Своих заработанных денег я так и не увидела, а сейчас есть возможность пользоваться родительской любовью, папиным желанием «загладить вину» перед семьей и тем, что родители практически содержат меня и мою молодую неокрепшую семью.

Это было поддержкой? О! Несомненно! И еще какой! Вместо того, чтобы напрягаться — я спокойно плыла по течению, все еще памятуя о том, с каким ужасом связано «зарабатывание» денег. Работать — значит бежать от нужды. Хотя только в этом году я узнала, что «работать» от слова радость! Радость Бога тебе…

Рядом со мной, рука об руку, также спокойно и безмятежно «плыл»… неработающий муж. Он планировал в ближайшем будущем стать миллионером, но пока довольствовался «родительским пайком», требуя при этом к себе уважительного и почтительного отношения как с моей стороны, так и со стороны тех, кто содержал его семью.

С тех самых пор родители мне, старшенькой, как повелось, «неудачной» дочке, помогали всегда — оплачивали учебу, съёмное жилье, покупали тебе памперсы и детское питание, освобождая всех остальных от этой ответственности. «Куда ж ты без нас, юрыстка?», — спрашивал полушутя папа. «Я только и делаю, что занимаюсь твоими проблемами и воспитываю твоего ребенка», — совсем не шутила мама. Мне было неприятно это слушать, но деваться было некуда — очередная сессия приближалась и я «зарывалась» в книги и лекции на три недели, полностью поручая тебя бабушке. Да и голод — не тетка, а у родителей всегда можно было «подзаправиться» и «подзатариться».

«Хорошо, что мне помогают и поддерживают», — думала я. Потом, когда мне «досталась» еще и квартира, и мы стали жить в одном подъезде с родителями, наступила полная нирвана. Всегда под рукой бесплатные круглосуточные любящие няньки, вкусные завтраки, обеды и ужины, а еще… возможность оставаться маленькой девочкой, за которую все решают и почти ни в чем не отказывают. А еще «мамзаймисторублейяпозжеотдам»… Я и сама не заметила, как втянулась. Сроднилась, сжилась с этой ролью несамостоятельной, не выросшей маминой дочки. Гораздо легче быть маленькой, слабой, перекладывающей ответственность на «взрослых», чем самой повзрослеть…

И я не спешила. Помню, мама в детстве часто мне говорила: «Вырастешь, еще успеешь натрудиться. Отдыхай. И забирала веник из маленьких рук. Или тряпку, которой я пыталась мыть полы. Она всегда меня оберегала, моя мама. И поддерживала. В моей несамостоятельности и неспособности обойтись без нее.

Приблизительно могу представить, как должна сейчас для тебя выглядеть моя «идеальная поддержка».

— Алло, сынок, вы где? Как в городе? Ну-ка, быстро домой! С девушкой? Так, не шляйтесь, где попало допоздна! Приходите к нам — лучше у меня на глазах, чем ночью неизвестно где, неизвестно с кем в огромном городе! Сестре твоей в ящике для игрушек постелю, ну а вы на диване, конечно! Нет, ничего не покупай! Тебе же деньги на кино нужны! Придешь пораньше — я тебе еще дам, я пособие получила на младшенькую, ага. Ничего, она перебьется — еще маленькая, не понимает, что это ее пособие. Вот у вас — дело молодое… да!

— Эх, дети, дети! Взрослый сын уже, а сколько мороки! — демонстративно вздохну я, положив телефонную трубку.

Потом, когда «неожиданно» появятся внуки, я «стойко» начну помогать их растить, вздыхая о своих утраченных возможностях и нереализованных мечтах, время от времени произнося сакраментальную фразу: «Тебе почти тридцать, а я твои проблемы решаю!». Или такой вариант: «Ты уже четвертый десяток разменял, а мне покоя нет — только и занимаюсь, что твоей жизнью! Когда я уже своей начну жить???». Или вот еще: «Из-за тебя и твоих детей, я лишила детства своих! У твоих сестер не было детства!». Все это — «выдержки-цитаты» знаменитых родительских монологов твоей любимой бабушки. Пройдя весь этот путь — от начала до конца, я не желаю этого своим детям.

Знаешь, что значит чтить и уважать родителей своих? Это, простив им ошибки, не повторять их в своей жизни. Конечно, я допустила много ошибок, пока ты вырос.

Знаешь, что значит хороший родитель? Это — не привязать на долгие годы к себе детей воспитанной нами же самими беспомощностью. Это — не самоутверждаться за их счет, мол, без меня и шагу ступить не могут. Это — научить их жить и обходиться без нас. Не в смысле полного сиротства, нет. Мы по-прежнему будем рядом. Но, если не дай Бог, родителей не станет, дети, отгоревав, сумеют построить свою собственную уникальную жизнь. Не ту, что хотела мама или планировал папа, а ту – что сами захотели. А все потому, что родители позволили им идти своим путем, совершать свои ошибки, строить свою, неповторимую жизнь. Научили быть свободными в своем выборе и нести за него ответственность. Принимать решение и последствия принятого решения. И тогда тебе в лицо не полетит с претензией: «Ты сама мне сказала!». А спокойно прозвучит: «Я сам кашу заварил, сам и расхлебаю».

Знаешь, намного легче не давать тебе этой свободы. Не давать тебе права выбора. Не выслушивать колкие обидные слова в свой адрес от взрослого уже сына. Гораздо легче быть «хорошенькой» мамой. Сначала — купить игрушку под давлением детской истерики, потом промолчать, когда молчать нельзя. Потом — потакать «взрослым» желаниям: купить машину, квартиру, марихуану — по возможности… Потом… Да всякое может быть.

Нет! Моя  поддержка — не в потакании капризам «взрослого мальчика». Она — незаметная и самая неблагодарная. Не понятная и обидная для тебя. Совсем не та, на какую ты привык рассчитывать. Нетрадиционная поддержка. Потому что для тебя моя поддержка выглядит как полное ее отсутствие.

Мне не надо утверждаться за счет твоих жизненных поражений. Мне не нужен контроль и безграничная власть над тобой. Мне не надо, чтобы ты жил так, как я считаю нужным. Мне не нужно, чтобы ты оправдал мои ожидания. Всею силой своей души я хочу только одного — чтобы ты научился жить без меня. Научился выживать и обходиться без родителей. Счастливо. Спокойно. Наполнено. По-настоящему. Смело встречаясь с жизненными трудностями, и, преодолевая их, продолжал свой путь. И тогда ты сам для себя проявишься. Во всей красе. Со всем уважением. Старший сын. Старший брат. Мужчина.

Твоя жестокая мать, по совместительству — непутевая дочь 

P.S.: После очередной нашей ссоры по поводу «не той поддержки» я, опустошенная очередными несправедливыми обвинениями в черствости и жадности, уже готова была «сдаться» в пользу «добренькой мамы». И именно в этот день вечером мне предстоял визит к врачу.

— Здравствуйте, располагайтесь, ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов анкеты, — женщина-врач в белом халате, чуть старше меня произносила привычные слова.

— Возраст?

— Сорок.

— Семейное положение?

— Замужем.

— Дети есть.

— Да, трое.

Женщина вздрогнула, как от удара электрическим током и мне показалось — пришла в себя. Что-то живое появилось в ее до этого равнодушном взгляде…

— Счастливая! — не скрывая нахлынувших эмоций, выдохнула она. Вы молодец, что троих родили! — она заметно ожила, позволив себе общение с пациентом за рамками стандартной анкеты.

Видно было, что ей надо выговориться, поделиться. Я молчала, боясь неосторожным словом спугнуть эту внезапно возникшую близость и потребность раскрыться с абсолютно чужим человеком.

— У вас девочки, мальчики? — с деланным равнодушием уточнила она.

— Старший сын, уже взрослый и две девочки, — я не могла сдержать улыбки, перечисляя свою «стайку».

Женщина с болью выдохнула: «Сын!». Помолчала немного, пытаясь справиться с набежавшими слезами, и тихо сказала: «У меня тоже был сын. Ему было двадцать. Он погиб два года назад. Все просил меня машину, квартиру. А ведь я только для него и жила. Думала — сделаю его счастливым.  Работала, как каторжная. Подарила и то, и другое. На этой машине он и разбился. Не справился с управлением. Нельзя идти у детей на поводу… Нельзя…».

Она надолго замолчала, погруженная в свою боль. Всем сердцем сочувствуя ей, я подумала о тебе и о нашей недавней ссоре — пару часов назад ты навсегда обиделся на меня за то, что я отказалась дать тебе свою машину…

Иногда бывает трудно устоять в присвоенном тебе звании «разве это мама?», и только такие встречи, посланные Богом, помогают устоять на нелегком пути воспитания…

Обязательно прочтите Сказка про Заботливую маму

Поделиться

Добавить комментарий